Монархи хунну считали себя законными наследниками династической семьи Лю, ведущей
свое происхождение от китайской принцессы. Каждую зиму император направлял для защиты шаньюя 2000 солдат и 500 преступников. Территория, утраченная в смутный
период правления Ван Мана, была возвращена, и мелкие царьки хунну со своими ордами были направлены на разные участки Великой стены для несения разведки. Подчинялись они префектам ближайших китайских городов. Эти практические приготовления серьезно встревожили северного шаньюя. Первым делом он отослал в Китай нескольких пленных китайцев, а когда его люди совершали набеги на южных разведчиков, они всегда говорили: «У нас и в мыслях не было посягать на китайскую территорию, наша
цель — подлый предатель (т. е. южный шаньгой)». В 52 году н. э. северный шаньюй взял другой политический курс. Он
направил послов с миролюбивыми предложениями. Совет долго думал над тем, как лучше сформулировать ответное послание. По мнению наследника трона, если Китай желал мирного сосуществования с южными хунну, предложения северян следует отвергнуть. Император, согласившись с этим, велел не принимать послов. В следующем году северный шаньюй предпринял еще одну попытку, на этот раз
присовокупив к посланию табун лошадей и меха. Помимо
всего прочего, он просил для себя китайских музыкантов, а также «разрешения представить к императорскому двору всех своих туркестанских союзников, дабы они могли лично выразить свое почтение императору». Бань Бяо (отец двух прославленных историков, записки которых мы сейчас переводим) взял на себя ответственность урегулирования этой щекотливой ситуации. По его мнению, заискивающее поведение северного шаньюя говорило о том,
что северяне страшились союза Китая с Югом. Чем более
пышные дары они присылают нам, тем они беднее, сказал Бань Бяо.