Император одарил шаньюя так же щедро, как и его предшественник в 27 году до н. э., и сверх того подарил 30 000 рулонов шелка, пышные одеяния и 30 000 фунтов шелка-сырца для подбивки
одежд. При каждом последующем визите количество подарков возрастало или, по крайней мере, не сокращалось, так что размер этого регулярного налога приобретал большую важность. По возвращении в Татарию Учжулю-жоди
отправил к китайскому императору в качестве заложников двух или трех своих вельмож с их женами. Это, видимо,
было вызвано тем, что сводный брат Айди — юный император Пинди (чье правление официально началось в 1 году
до н. э.) — находился под влиянием вдовствующей императрицы, которая, в свою очередь, была не более чем марионеткой в руках будущего узурпатора Ван Мана. Ван Ман
был племянником вышеупомянутого дяди Чэнди по материнской линии и, следовательно, приходился родственником, или cognatus, Айди и Пинди — племянникам Чэнди. Вдовствующей императрице льстило, что среди ее придворных дам есть татарские женщины. Чтобы сделать императрице приятное, Ван Ман намекнул шаньюю, что тот мог бы отправить к китайскому двору одну из дочерей Фуч-жулэй-жоди, и девушка поехала в Китай.
Так случилось, что правитель одного из карликовых государств в районе Караходжо или Пиджана вместе с владыкой племени, жившего возле озера Лобнор, перешли на сторону хунну. Причиной тому стала их размолвка с одним из китайских чиновников на западе. Шаньюй письменно признал, что предоставил приют беженцам и их сторонникам, но извинения приносить не стал, ограничившись простым изложением фактов. Китайский император направил к нему посланников (в числе которых была кузина китайской супруги шаньюя), чтобы призвать шаньюя к ответу,
но Учжулю-жоди заявил, что свято соблюдал и соблюдает условия договора, заключенного Хуханье.