Он не погнушался убить посла, который доставил мальчика домой целым и невредимым. Китай обвинил в этом подлом поступке Хуханье-шаньюя, но шума поднимать не стал. Сына Хуханье-шаньюя также отправили к
отцу под эскортом двух послов. Эти послы смотрели в оба и очень удивились, увидев, что народ Хуханье-шаньюя процветает и по силе не уступает народу Чжичжи-шаньюя.
Опасаясь, что Хуханье-шаньюй может принять предложение своих приближенных и двинуться на север, в старую
резиденцию близ Каракорума, послы взяли на себя смелость заключить с ним следующий договор: «Мир между Китаем и хунну заключен на века, оба народа должны жить как одна семья. Ни одна из сторон не должна обманывать или нападать на другую. Если одна сторона подвергнется грабежу, она должна уведомить другую, дабы та могла наказать обидчика и выплатить компенсацию. Ни одна из сторон не должна совершать набеги. Кто бы первым ни нарушил договор, пусть Небо поступит с ним и его наследниками так, как он поступил с договором!» Утверждение договора прошло следующим образом: шаньюй и китайские послы поднялись на холм, где в жертву была принесена белая лошадь. Шаньюй держал в руках украшенный
драгоценными камнями меч или кинжал. Смешав кровь и золото в кубке, сделанном из черепа правителя хайталов
(очевидно, сохраненном Кайюком в качестве фамильной
ценности), он вместе с послами выпил эту смесь.
Все это очень примечательно, поскольку здесь можно провести аналогии со скифами Геродота, а также гуннами и монголами. Геродот упоминает черепа, покрытые кожей и украшенные золотом, которые использовались в качестве кубков. Он также рассказывает о том, как скреплялись клятвы: в чашу наливалось вино, смешанное с кровью тех, кто приносил клятву, затем в чашу окунали
ятаган. По словам Геродота, массагеты Каспия (скифский народ, ошибочно отождествляемый некоторыми авторами
с хайталами Окса, появившимися пятью столетиями позже) приносили в жертву солнцу лошадь.